Дилеммы войны

ВОЙНА    -    это время, когда нет однозначных оценок. Нет черного и белого. Нет единой шкалы, которой можно измерить творящийся вокруг хаос. Это потом, когда победители напишут свою историю, все будет выглядеть просто и дуально. Вот свои, вот чужие. Вот герои. Вот враги. Вот предатели. Но здесь и сейчас, в водовороте горя и смерти, все зыбко и переменчиво.

 …Перед шлагбаумом замер длинный ряд машин. На стеклах — рукописные таблички "Дети". Некоторые написаны таким корявым почерком, как будто сами дети себя и подписали.
Дети… Они очень сильно изменились. Терпеливо сносят удушливый зной в наглухо задраенных авто. Достав бутылку с водой, первым делом поят своих младших братьев и сестер. Потом — собак и кошек (да, многие во время бегства из зоны боев увозят своих животных). И только потом пьют сами.
Любые трудности сносятся терпеливо. Кроме одной — мучительных сомнений. Выпустят ли из города? Получится ли выехать? Не попадем ли под обстрел? Что ждет нас "там"? И это "там" для каждого свое: гостеприимные родственники, лагеря для беженцев, terra incognita, о которой известно только одно — там нет войны.
Где-то впереди, слева и справа грохочет бой. Когда снаряды рвутся совсем близко, им вторит детский плач, женские крики, ругательства шепотом и поскуливание домашних питомцев.
С ближайшего блокпоста прибегает взмыленный боевик:
— Так, мы с этими договорились! "Окно" на полчаса! Давайте, валите все отсюда…
Это ведь плохо — договариваться с врагом? Наверное, да. Но если эта договоренность спасает чью-то жизнь, выводит из-под обстрела мирных жителей?
Тем, кому из уютного далека показывают карту со стрелками, обозначающими продвижение наших войск и освобождение городов, тяжело принять мысль, что контакты между враждующими сторонами бывают не только огневые.
Но они есть, эти контакты.
Обмен пленными, взаимно оговоренные паузы в артиллерийских дуэлях, негласные соглашения о том, чтобы пропускать в обе стороны грузовики с продуктами, рейсовые автобусы и беженцев.
Легко демонизировать врага, когда видишь его только по телевизору. Или сквозь прицел.
Но когда линия фронта проходит через твой двор, твою улицу, твой город, начинаешь понимать: с обеих сторон — люди. Просто люди. Очень разные, и в большинстве своем, не самые плохие. И если уж так необходимо кого-то ненавидеть, то на самом деле ненавидеть нужно того или тех, кто вынудил не самых плохих людей убивать друг друга.
Самая страшная ошибка на войне — всех "своих" огульно считать хорошими, а всех "чужих" — плохими.
Это стремление провести четкую линию порождает непонимание, отторжение, а затем — злость и новую ненависть. И тем самым предопределяет, что рано или поздно все повторится снова…
На войне каждый делает личный выбор. Наедине с собственной совестью. Ударная волна сметает не только оконные стекла в домах, но и все наносное в душах. Каждый становится тем, кем был изначально, хоть, возможно, и не знал всей правды о себе.
Одни боевики с веселым ржанием разворачивают минометы в жилых кварталах и лупят в сторону позиций украинской армии, провоцируя ответный огонь. Как это было в соседнем дворе прошлой ночью.
Но другие помогали вывозить детей из школ-интернатов в Мариуполь. Ругались с соратниками, вплоть до матерных угроз и воинственного клацанья затворами. И переживали не о том, чтобы сироты и инвалиды не достались "укропам", а о том, чтобы малыши попали туда, где море, солнце и тишина.
Но вот еще одни другие, которые эвакуировали из обстрелянных районов Шахтерска семьи с маленькими детьми. Освободили одно из ранее занятых боевиками студенческих общежитий для беженцев. Приставили к ним охрану.
И вот этим вторым легко, наверное, желать смерти из Киева, но куда сложнее — из Донецка.
Это прозвучит удивительно, но даже в давно, казалось бы, освобожденном Славянске многие жители вспоминают стрелковских "ополченцев" с добрыми чувствами. По той простой причине, что они, в отличие от милиции, всегда высылали группы быстрого реагирования в наркоманские притоны и прочие места скопления люмпена. Вопрос решали по-военному просто: всех, кто "мешал жить", забирали на рытье окопов и прочие тяжелые работы, которых на фронте всегда предостаточно.
Но туда же, на эту каторгу, попадали совсем случайные люди. Те, кого сдавали соседи, а, бывало, что и родственники.
Точно так же, как сейчас соседи и родственники радостно сдают "сепаратистов" украинским правоохранителям.
…Дежурная часть горотдела милиции недалеко от линии фронта. Двое. Он — доставленный из камеры одутловатый здоровяк. Из тех, кто любит пиво, рыбалку, группу "Любэ" и вешать ковры на стену. Она — немолодая женщина с высохшим и рано постаревшим лицом: морщины и горькие складки в уголках губ. Жена.
Оглядываясь по сторонам, она сует мужу вместе с передачей несколько листов бумаги с печатями:
— Смотри, я договорилась через двоюродную сестру своей кумы, она в больнице работает. Помнишь? Короче, сделала тебе справку, что ты в больнице лежал в тот день, когда якобы был на баррикадах…
— Сосед, сволочь… — гудит в ответ здоровяк.
Кого здесь считать плохим? Эту издерганную тетку, изготавливающую мужу липовые справки? Ябеду-соседа? Или государственных мужей, панически боящихся распространения войны на другие регионы?
Самое тяжелое — что  ПОНИМАЕШЬ   КАЖДОГО
Даже "беркутов", которые под Славянском, на всякий случай, пакуют тебя в наручники и везут в багажнике в милицию только потому, что ты — из Донецка. У них все просто, они провели для себя линию фронта: там — враги.
Война — это вообще время понимания.
Понимания того, о чем раньше не очень-то и задумывался.
Теперь как никогда отчетливо понимаешь, что люди в Грозном не делились на чеченцев и русских, сторонников и противников независимой Ичкерии. Все они стали просто людьми. Все с одинаковой болью смотрели на развалины своих домов. Разгребали завалы, под которыми осталась их прошлая жизнь. По-звериному выли над телами родных и друзей.
Даже понимаешь, зачем они потом устраивали теракты. Пусть эти, сытые и благополучные, поднимавшие бокал за успехи своей армии в ресторанах мирных городов, почувствуют, что это такое — война в собственном доме. Пусть узнают, как это — вздрагивать от любого громкого звука, не слышать, а чувствовать всем существом свистящие вокруг осколки…
Потом, когда все закончится, нужно быть готовым к тому, что не все будут приветствовать украинскую армию как освободителей.
Трудно будет радоваться тем, чьи дома сегодня разносит снарядами. Тем, кто по ночам лежит на полу в коридоре, беззвучно молясь неизвестно кому: только бы не попало, только бы не вылетели стекла, пусть пронесет сегодня…
А вокруг — ад. Ярко-голубые вспышки разрывов, откуда-то тянет гарью, где-то по соседству уже весело пляшет пламя пожара. После очередного залпа гаснет свет. По улице бегают с фонариками соседи, в панике позабыв напрочь, где здесь убежища. В отключившемся холодильнике портится (очередной) запас продуктов.
И только потом, когда грохот стихает и стены перестают дрожать, осознаешь сюрреализм новой дилеммы:    от чьего снаряда    ПРИЯТНЕЕ   умереть?
Становится понятным даже чужое непонимание. Видимо, таковы все локальные конфликты: за сотню километров — совсем  ДРУГАЯ  жизнь. Спокойная, мирная. Люди гуляют, смеются. Пускают фейерверки и смотрят с удивлением, когда после первого хлопка вскакиваешь и бросаешься в сторону. Хихикают, когда возвращаешься — забыл расплатиться в кафе. Крутят пальцем у виска, когда уходишь с открытого пространства, заслышав в небе гул самолетного двигателя.
А ты долго-долго объясняешь нечто очевидное для себя. Пока не вспоминаешь чудную одесскую манеру отвечать вопросом на вопрос.
— Скажи, если бы в твоем Киеве (Львове, Николаеве, Днепропетровске) творилось такое, ты бы уехал?
— Нет, конечно! Я бы остался и пытался что-то сделать!
— Вот и я — нет…
А когда твои земляки, разнесенные вихрем войны по разным уголкам этой и не только страны, уговаривают не возвращаться в Донецк, становится даже немного смешно.
Потому что точно знаешь, что будет дальше.
Обязательно после несколько рюмок или бокалов наступит момент, когда твой собеседник взглянет в ночное небо, помолчит. И тоскливо выдохнет:
— Господи, как же хочется домой…
Автор: Евгений Шибалов, «Зеркало недели. Украина» №28

Уставные тонкости

Автор: Андрй Шипилов, shipilov.com
Мой военный офицерский стаж - пять лет. Слишком мало для того, чтобы называть себя "офицер в отставке". Но достаточно, чтобы в кровь всосались и намертво там осели уставные понятия и вообще, понимание внутренней военной кухни. Я хочу поговорить о российских военнослужащих, которые в свое личное отпускное время поехали по своей инициативе воевать на Донбасс, а значит, как мне пишут многочисленные френды и российские СМИ, Российское государство и армия за их действия ответственности не несут.

Они там, дескать, находятся, как частные лица.
Так вот что я вам хочу сказать, дорогие мои гражданские коллеги. Военнослужащий служит родине не 8 часов в сутки, как вы, а 24 часа, 365 дней в году, независимо от того, находится он в отпуске в это время или спит - он все равно на службе.
А частным лицом он становится только тогда, когда выходит в запас или отставку.
И в отличие от вас, гражданских крыс, он не имеет права так взять и поехать в свободное время, куда захочет, никому не докладывая. Даже если он - Генерал. Потому как его свободное время - это все равно служебное время. Особенно - если он спецназовец. Любой командир должен в любой момент времени знать, где находится и что делает в данный момент каждый его подчиненный. А если командир не знает, то это - минимум дисциплинарное взыскание, а то и суд.
Если военнослужащий куда-то поехал без ведома командира и, не дай бог склеил там ласты, минимум, что ждет командира - лишение должности и потеря звездочки.

Я, в бытность мою старлеем, обязан был докладывать комэску и получать его разрешение, если собрался в выходной поехать в лес за грибами. На случай, если заблужусь, чтобы знать где меня искать и не поднимать по тревоге на поиски весь округ.
Не говоря уже о том, что убывая в отпуск, я согласовывал с начальством весь свой маршрут чуть ли не по часам, а прибыв в место отдыха шел в местный военкомат или сельсовет и  ОТМЕЧАЛСЯ,  что доехал.А когда один из наших офицеров разбился на машине во время незаявленной поездки за город, это стоило комэску одной звезды и выговора командиру части в приказе Министра Обороны.
Если военнослужащий едет в свободное время едет куда-то повоевать без приказа начальства - он идет под суд.
Если начальник отпускает военнослужащего повоевать без приказа своего начальства - он идет под суд.

Если военнослужащий едет повоевать, а его начальник об этом   НЕ   ЗНАЕТ,   военнослужащий идет   ПОД  СУД,   а начальник при самом благоприятном для него раскладе идет   В   ОТСТАВКУ    безо всяких военно-пенсионных ништяков.
Если военнослужащие едут повоевать группой, не докладывая о том, начальству, то под суд идут все, и военнослужащие, и их начальник и начальник их начальника, вплоть до начальника части, даже если он – генерал.
А если эти военнослужащие возвращаются из отпуска не своим ходом, а в гробах, то армию накрывает массовая зачистка с многочисленными судебными фигурантами и отставкой министра обороны (хотя по справедливости надо - начальника генштаба).
А если военные поехали, никому не докладывая, в свой отпуск повоевать, вернулись в гробах, и при этом не полетела ни одна начальственная голова, то это означает только одно, эти военные    ПОЛУЧИЛИ    ПРИКАЗ     (или разрешение начальства – что в данном случае – то же самое), спущенный с   С А М О Г О      верха.

Откровения скучающего ...

На условиях анонимности один из добровольцев, участвующих в конфликте на Донбассе на стороне российских войск, рассказал о вербовке, обучении, деньгах и реальных потерях.

Собеседник корреспондента Новой газеты — мужчина за тридцать, в составе российского миротворческого контингента участвовал в нескольких военных кампаниях. На гражданке работал в личной охране. В Ростовской области находился около недели, вчера в составе своего подразделения пересек границу.
— Что с псковскими десантниками?
— Знаю, что они обеспечивали коридор через границу. Некоторые погибли.
— Срочники?
— Ну как? Если ты служишь полгода, ты уже имеешь право заключать контракт. Но ты же слышала по телевизору: все как бы в отпуске, все вопреки желанию Минобороны там оказались.
— То есть это регулярная армия?
— Да.
— Зачем тогда добровольцы, если есть регулярная армия?
— Регулярная армия дороже. Еще, наверное, думали, что добровольцев будет больше. Что мы сможем переломить ход войны.

Набор
— Как вас вербуют?
— Ну есть несколько путей. Если узкая специальность — то через военкомат, таких по домам искали. Очень востребованы ВУСы 107, 106, разведка, диверсионные специальности.
Второй — из ветеранских организаций. Их очень много. «Боевое братство», «Ветераны боевых действий», «Ветераны Афганистана», «Воины-интернационалисты». Просто на очередном собрании предлагают, спрашивают: кто хочет? Желающие находятся. В основном это военные, которые находятся на пенсии по разным причинам. Сокращенные в результате сердюковских реформ, например. Их записывают, потом вызывают на беседу. Беседу проводят фээсбэшники. Это в основном формальность: берут почти всех.
— Всех?
— Да. У одного уже здесь, на сборном пункте, спрашивают домашний адрес. Он мнется: «Я не по прописке живу». — «А где ты живешь?» — «Ну я не дома живу». Короче, оказалось, он на вокзале ночует. С вокзала подобрали. Есть совсем пожилые люди. У одного парня вообще олигофрения, ну ЗПР (задержка психического развития), его пока на кухню поставили готовить, кто-то же должен. Думаю, вербовщикам платят за каждого человека, вот и все. По их отчетам, наверняка все добровольцы — супербойцы, суперспециалисты.
Не берут только тех, кому нет 25. Наверное, потому что у молодых еще очень сильная связь с семьей, с родителями.
Основной набор через казачество. Основная масса через них попадает. «Союз казаков России», «Всевеликое войско Донское». Они друг друга ненавидят, не признают, но людей набирают и те и другие. Кому-то давят на патриотические чувства, кого рублем заманивают. Некоторые и денег-то не видели таких.
— Каких?
— Общая сумма приходит на все подразделение, а дальше от командира зависит, кто и как их распределит. В разных отрядах все по-разному. Вообще все распределяется согласно штатному расписанию. У нас — от 60 тысяч рублей, есть те, кто получает 80, 90 тысяч, командиры — даже больше. Но 60 тысяч рублей для рядового бойца — предел.
— Это за какой срок сумма?
— За месяц. Человек сам заявляет, на сколько хочет поехать. Минимум по месяцу, некоторые заявляются на большее время.
Предусмотрены еще компенсации. Легкое ранение — 120 тысяч, среднее — 180, тяжелое — 360 тысяч. Но какой тут критерий, непонятно. Ногу ножиком ткнуть — это же уже легкое ранение, нет? За смерть — тоже 360 тысяч родственникам выплата плюс организация похорон. Но это уже не проверишь, конечно.
— Выплаты всегда происходят?
— По-разному очень все происходит. Я знаю, что две недели назад один казачий атаман — позывной «Терек» — свалил с деньгами всего отряда. Отряд был больше 100 человек. У каждого он украл от 2000 до 3000 долларов. Вот и считай. ФСБ начала проверку, но, думаю, если этот «Терек» поделится с кем надо, ничего ему за это не будет. Казачьи атаманы — часто проходимцы. Сами себе назначают воинские звания. В армии он ефрейтор был, здесь — полковник. В армии не служил, а здесь на погонах три звездочки имеет. А по факту на месте кладут много народу по дурости. Был такой атаман Самурай, он стоял недалеко от Снежного, вроде в Димитровке. Капитан милиции в прошлом, родом из Приморского края. У него вообще почти всех бойцов убили. Он вернулся, сейчас набирает новых.
Кстати, атаманы занижают сумму выплат за дырки (за ранения. — Е. К.). На руки выдают сотню, остальное — себе. И никто их не контролирует.
Вообще нас предупреждают, что заплатят за ранение, только если вернешься в составе своего подразделения. Предупреждают, что, если уйдешь к одному из полевых командиров, будет ответственность за наемничество, то есть уголовное дело возбудят. Если ты идешь со своего отряда к Безлеру ну или к другому полевому командиру, а потом вернешься в Россию, — сядешь в тюрьму.
— Почему?
— Иначе анархия. С какими людьми уезжаешь — с такими и должен вернуться. Если хочешь поехать еще, ты просто ждешь переформирования и идешь со следующим отрядом.
— Известно, откуда эти деньги?
— Утверждать точно не могу. Кто-то говорит, что платит Янукович и его окружение.
— Когда их выдают?
— Перед самой отправкой. Ребята называют банковские карты, счета, на которые перечислить, командир подразделения едет до ближайшего банка, там делает переводы.

Отправка
— Как все работает?
— После беседы с «фейсами» направляют в Ростов. Адрес сборного пункта не называется, но на вокзале тебя встречают. По приезде компенсируют стоимость билетов.
— То есть билет покупаешь сам?
— Ну да. Иначе можно сдать билет, никуда не поехать и получить деньги. Неофициально же все. Билет на самолет стоит, предположим, 20 тысяч. Вербовщик заявит, что набрал группу 100 человек, потом сходит сдаст билеты — вот уже 2 миллиона. Это же Россия.
— Где сборный пункт?
— Он находился на базе отдыха «Минплита» (санаторий в городской черте Ростова-на-Дону. — Е. К.), сейчас уже не знаю. Сдаешь все документы под роспись — паспорт номер такой-то, военник номер такой-то, банковские карты. Все остается на сборном пункте. Идея в том, что ничего не должно выдавать нашу принадлежность к России. Снимают отпечатки пальцев, фотографируют. Местные фээсбэшники проверяют, находишься ли ты в розыске, совершал ли уголовные преступления, где служил и служил ли на самом деле. Некоторых заворачивают по результатам проверки. Присваивают позывной. Потом направляют на Зеленый остров (небольшой остров посреди реки Дон, в городской черте Ростова-на-Дону, на острове находится несколько турбаз. — Е. К.), на базу отдыха Каравай. Там щитовые домики, живем по четыре человека. Перекличка тоже проводится по позывным.
— На турбазе живет кто-то кроме вас?
— Нет. Местные иногда забредают на наш пляж, видят, как мы бегаем кроссы. Вообще их нервирует, что на острове куча парней в камуфляже. Видно же, что мы нерегулярная армия, люди пугаются. Несколько раз даже полицию вызывали… Было поймано несколько журналистов, которые без спроса пытались фотографировать, переписали их паспорта, дальше не знаю.
— Что происходит на базе?
— Мы ждем, когда наберется достаточное количество людей, чтобы нас отправили на полигон. Еще проводятся занятия, но тут уже от командира подразделения зависит все. Заботится ли он о подготовке. В основном дают ФИЗО, МПД, ТСП, топографию и ВМД (физподготовка, минно-подрывное дело, тактико-специальная подготовка, работа с картами, военно-медицинское дело. — Е. К.). Но никакого оружия на острове нет, сразу скажу.
Некоторые люди уходят, когда видят, какой тут бардак. Вот приезжает кадровый военный, командир полка — его ставят командиром батальона. Ну хорошо. Он посмотрел, как все организовано, начал вопросы задавать. Такой умный? Иди отсюда! Вместо него поставили алкаша беззубого. Что он им скажет? Те, кому отдан на откуп наш вопрос, — дилетанты. У них нет академического военного образования.
…Потом нас направляют на полигон для боевого слаживания. Всего несколько дней на это дают. Многие на этом этапе понимают, что их физические данные не подходят для такого, и уезжают. На полигоне уже выдают оружие. Форму… Цифра, причем такая, что российской армии не снилась, специально под украинскую зеленку, под тамошнюю природу посчитана, и качество материала другое совсем. Если батальон формируется как мотострелковый, даются танки, БМП, БТР. При этом бардак дикий. Говорят: так, вы трое теперь танкисты, а вы будете артиллеристами. Нормально? Несколько дней учатся люди всего, понимаешь? И все, вперед, на укропов. Я видел, как оружие, транспорт выдавались вообще без расписки, просто люди подходили, говорили: мы с такого отряда, нам нужны два калаша и машина… И им давали. На полигоне сдаем наши мобильные телефоны. Как штат заполняется, группу отправляют. Боевую задачу объясняют непосредственно перед пересечением границы или по прибытии в центр сопротивления в Луганской, Донецкой области.
— Где этот полигон?
— Сначала был около поселка Веселый. Его сделали просто в чистом поле. Там толклась куча всякого народа, скопилось большое количество бойцов. Кто нормально группой из-за границы выходит, идет на полигон. Дезертиры туда же шли, жили даже не на территории, а буквально в кустах. А чего им: рюкзак под голову подложи и спи. Ждали, когда их домой отправят. Жены ушедших бойцов тоже приезжали своих мужей искать, и их там оставляли тоже жить, чтобы шума не поднималось. Полный бардак был. Потом размещали на постоянном армейском полигоне около Персиановки (поселок Персиановский. — Е. К.). Туда же приходили местные отряды ополченцев из Луганска на переформирование. Тысяча с лишним человек одновременно находится на полигоне. Потом нас перебросили в Кузьминку (полигон в Ростовской области, на котором в марте этого года проводились масштабные учения ВДВ под руководством генерала Шаманова. — Е. К.), это ближе к границе, удобнее.
— Часто отправляются колонны с техникой?
— Практически каждый день.
— Почему тогда ополчение жалуется, что мало тяжелой техники?
— Не знаю. Каждый отряд получал танки и прочие железяки. Другое дело — обычно ее ломали или бездарно губили в первом же бою. Потому что колхозников много, а специалистов — мало. Потом, горючего нет столько, боеприпасов.
Я знаю, что технику, оружие для нас перегоняли в Ростовскую область из Крыма. То, которое оставляли в воинских частях украинские военные, когда их наши попросили уйти. Потому что СБУ способна проследить судьбу оружия. А так что они проследят? Оружие было выписано украинской армии, ну и все.
— Это единственный путь через границу?
— Нет, конечно. Есть сумасшедшие, самоходы. Есть другие организованные группы. Я знаю, что всего два приемных пункта в Ростове. Батальон «Восток» отдельно от нас собирают. Они прибывают в другое место, чтобы не было конфликтов. Там в основном чечены. Вот пишут, что там кадыровцы, но там не кадыровцы, там сулимовцы, те, кто служил у Сулима Ямадаева. Но есть и те, кто служил в полку имени Ахмата- Хаджи Кадырова тоже, да.
Еще один приемный пункт — в Подмосковье, под Солнечногорском, но туда берут только определенные воинские специальности, очень строгий отбор. Я не захотел через Подмосковье, потому что мои друзья, товарищи шли отсюда. И там дольше группы формируют, дольше отправляют. Не хотел затягивать все это до бесконечности.
— Кто курирует весь процесс?
— Начинало все казачество, ФСБ отвечала за секретность, а Минобороны предоставляло матобеспечение, так скажем. Сейчас есть разговор, что для нас даже будут разработаны контракты с Минобороны, как для гражданских специалистов. Будут сделаны жетоны, по образцу военных, но не совсем такие. Проблема идентификации тел остро стоит.

Потери
— Потери большие?
— Потери огромные. В чеченской кампании мы  ТАКИХ  потерь не несли. Те, кто едет, по большей части — люди абсолютно необученные. До 50% закладывают на трехсотых, двухсотых, дезертиров. Многие на самом деле не понимают, куда едут. Там идет   НАСТОЯЩАЯ,   полномасштабная война. Попадая в условия активных боевых действий, многие бросают оружие, драпают.
Вот один из отрядов зашел, в 300 человек. 200 человек в первую неделю — двухсотые и трехсотые. Артиллерией обработали по позициям, вот и все. Другой отряд пошел, 82 человека, в первые дни — 30 раненых, 19 мертвых.
Если у командира крепкие нервы, он через коридор старается обратно вынести и двухсотых, и трехсотых. Но обычно не всех удается вывезти. Украинцы не дают тела обменять. Или ополченцы не знают, куда отправлять тела. Хоронят там. Ты гибнешь, а местное ополчение знает только твой позывной.
Некоторые полевые командиры по закону военного времени начинают действовать. Расстреливают за мародерство. Такие тела тоже есть. Народ едет разный. Но среди добровольцев такое меньше распространено. Поэтому местное население относится к нам лучше, чем к ополченцам. Говорят: «Вы просите, но не грабите». Для некоторых законы войны — это забрать то, что плохо лежит.
Есть там один армянин, собрал человек 30, типа подразделение. Взимает дань с каждой гуманитарки. Хочешь провезти гуманитарку — плати. Те, кто не платил, рано или поздно нарывались на украинскую армию. Ему уже предъявляли. Он говорит: «Доказательства есть? Нет — ну вот и все».
…Нужно сказать, что до 4 июня анкетирование добровольцев не велось вообще. То есть все, кто погиб до 4 июня, — неизвестные. На сборном пункте сейчас столько паспортов хранится… Причем одна из девочек, которая работала на сборном пункте, три недели назад исчезла с частью анкет. Говорят, она украинская патриотка. Тех, чьи анкеты она унесла, даже предупредили, что они теперь невыездные, вероятно.
Если тело бойца пересекает границу, сразу же назначаются люди, которые везут его родственникам. По-прежнему все идет через Военвед (бывший военный городок в Ростове, где находится госпиталь 1602 с центром приема-отправки погибших и трупохранилищем. — Е. К.), там пакуют и отправляют сразу. Этот процесс тоже курирует ФСБ. Но мне тоже пришлось поучаствовать.
— Как?
— Там воюют несколько моих друзей. Мне пришла SMS с украинского номера: «Такой-то 200». Я позвонил, мне подтвердили. Я позвонил его семье. Они теперь считают, что я косвенно виноват в его смерти, потому что знал, что он в Украине, а они нет. Это в принципе стало одной из причин, почему я тут.
Некоторые ребята в анкетах телефоны родственников намеренно не оставляют.
— Почему?
— В голову не залезешь, почему. У всех разная ситуация. У нас в отряде есть парень, у которого жена на седьмом месяце беременности. Еще один рассказывает маме, что он строит в Ростове метро. Ну типа к ЧМ-2018.
— Твои родные знают?
— Да.
— И как относятся?
— Ну они против. Но у меня не очень много родственников.
— Ты можешь объяснить, зачем туда идешь?
— Две причины. Первая — главная. Там есть какая-то часть правды. Там пролилось немало крови, и киевская власть, если она считает себя официальной властью, несет за это ответственность. Эту власть надо свергать. Без вооруженного конфликта это сделать невозможно. Я не за власть Стрелкова, Безлера или этого, «Царя». А за людей, которые живут на этой земле.
Потом. Самые счастливое время моей жизни, те дни, которыми я могу гордиться, — это   ДНИ   НА   ВОЙНЕ. Я не могу смотреть по телевизору, что там творится. Или узнавать от друзей, которые воюют там. Считаю это невозможным. Как я буду выглядеть в их глазах? Ну вот если я вернусь сейчас. Съездил, посмотрел, какой тут бардак, испугался и свалил. А так я иду вместе с ребятами и, если смогу, спасу их жизнь, сделаю все для этого. Такие ребята идут, такой генофонд. Многие не пьют, не курят вообще.
Такое ощущение, что я себя до конца не реализовал. Очень много моих сверстников ушли из армии, потому что армия начала деградировать. Могли остаться, но ушли. Кого-то по состоянию здоровья, кого-то по штатному расписанию, кто-то вышел на пенсию. Я тоже ушел. Теперь, после войны, возможно, я вернусь на службу.    Стряхну гражданскую пыль.

Сочувствующие россияне смотрят на Украину с надеждой на освобождение, считает изгнанный за антипутинскую позицию из МГИМО историк и политолог, заступившийся весной за Крым.

Те, кто в России сочувствует Украине, сопереживают своему собственному будущему и будущему всех стран бывшего СССР, в интервью НВ рассказал известный российский историк и политолог Андрей Зубов, который в марте, после оккупации Россией Крыма, лишился места профессора МГИМО после того, как в контексте аннексии полуострова публично сравнил Владимира Путина с Адольфом Гитлером, пишет Новое время.
"Мы смотрим на вас с ожиданием, что с победой Украины процесс освобождения от советского станет необратимым. Вы просто авангард общего послесоветского движения", - говорит Зубов.
Между Россией и Украиной идет странная война, говорит профессор: не борьба за территории или по национальному признаку - а гражданская война в масштабах всего постсоветского пространства. В этой войне решается, вернутся ли все страны бывшего СССР в советское прошлое тоталитарного типа, "которое так любит Владимир Путин и его окружение, или прорвемся вместе с Украиной в демократическое европейское будущее".
В этом конфликте Россия будет двигаться до тех рубежей, где будет встречать сопротивление, причем не только военное, но и гражданское, считает Зубов.
"Удержать территории не лояльные к оккупанту очень сложно. Невозможно победить людей, объединенных общей национальной идеей борьбы за свободу. В этом случае жертвы будут велики, но победа будет, безусловно, за Украиной", - говорит он.
Однако если украинцы проявят малодушие, появятся дезертиры и призывы подчиниться Москве, Украина скатится к той же жизни, которой жила во времена Януковича, но при этом еще и попадет под пятку Кремля.
Остановить Путина могут лишь три одновременно действующее фактора: борьба украинцев, поддержка мирового сообщества и сопротивление войне внутри России, которое уже проявилось в виде заявлений солдатских матерей и отдельных политиков.
При этом саму Россию как государство погубит именно дефицит демократии - государственной демократической системы, свободной прессы, фальсификация выборов, считает Зубов.
"Это не сильные, а слабые стороны государства. Оно может просто захлебнуться в тотальном контроле, - говорит профессор. - Кроме того, в России, как и в Украине, 20 лет разваливались вооруженные силы. То, что сейчас в бой брошены элитные десантные части говорит о том, что больше просто ничего нет"

Мнение

Казашка Альбина Ахметова. Обращение к братьям — украинцам. Не называйте этих уродов ордой…

Накипело уже. Не называйте этих уродов Ордой! Честно говоря, коробит сильно… Я понимаю, эмоции зашкаливают и незнание некоторые исторических нюансов. Но прошу вас, уважаемые Украинцы, перестаньте называть этот сброд, что напал на вас, Ордой, ордынцами и прочими инсинуациями этого понятия. Это стадо, даже не стая… До Орды им ой как далеко. Они, скорее, потомки рабов настоящей Орды. Не приемники, а именно рабы! Мы, казахи, в День Незалежности Украины, вышли на свой страх и риск к памятнику Тараса Шевченко на одноименной улице в Алматы, чтобы искренне поздравить Украинцев с их светлым, хотя и горьковатым, праздником. Спели гимн, понаблюдали «вежливых людей» отечественного разлива и пообщались с местной «ватой». Говорю — казахи, при этом, не являясь ни на йоту этнической казашкой. Но я очень люблю и уважаю этот народ, который в годы ссылок и репрессий приютил и накормил моих польских и украинских родственников.

Этот народ приютил и обогрел моих практически уничтоженных татарских родственников, потомков настоящей Орды, Орды Великого Чингисхана, который и сам, и его потомки (Хан Батый в частности, прямым потомком которого я с гордостью являюсь) покрыл всю эту овечью отару (которая теперь пытается называться роиссей) в два счета. Орда – это сила, это мощь, это идея, это доблесть, это благородство, в конце концов. Вы что-то подобное у напавшего на вас овечьего стада замечали? Нет, и не увидите. Трусливые шакалы не достойны называться ордынцами! Наше движение «Казахская Орда» — полностью на вашей стороне. Наш Президент, который в ходе минской встречи фактически послал пуйло по всем статьям, обитает в Астане в резиденции под названием «Ак Орда», то есть «Белая Орда». Есть в Казахстане город Кызыл – Орда, то есть, Красная Орда», бывшая ставка великого, героического войска. Наматывающие сопли на кулак представители «элитного подразделения» десантуры эрефии к таким явно не относятся. Вы наверняка не знаете, что настоящие воины Орды часто во время атаки привязывали на спину своих младенцев-первенцев. Догадываетесь, зачем? Правильно, чтобы не при каких условиях не поворачиваться спиной к противнику. Это похоже на то трусливое и жалкое мясо, что вы сейчас наблюдаете у себя? Думаю, нет. Даже татаро-монгольский боевой клич «хуррра» просто, извините, сперли и присвоили. Напоследок расскажу одну историю. Моя (ныне, к сожалению, покойная бабушка) Ядвига Полонская вместе с семьей была выслана в Казахстан в 1939 году. Она рассказывала, как по прибытию в степь (когда половину их вагона пришлось хоронить) их пол дулами автоматчиков окружила толпа казахов. Они стали кидать с толпу перепуганных переселенцев чем-то белым и твердым. Поначалу испугались и подумали, что это камни. Собственно, Сталин своими переселениями (корейцев, уйгуров, греков, крымских татар, турков-месхетинцев, украинцев, поляков, прибалтов, чеченцев, ингушей, дагестанцев, дунган и прочих) добивался именно «голодной бойни» в казахской степи. Но просчитался. Даже после страшного голодомора 30-х, когда казахи потеряли половину населения, они не утратили человечности. «Белые камни» оказались куртом, сухим творогом, специально приготовленным. Безумно питательный и полезный (очень много кальция) продукт. Именно это казахи под дулами автоматчиков кидали переселенцам, опять на свой страх и риск, чтобы детей накормили хотя бы… При этом сами голодали. И по домам-юртам разбирали.

А еще есть у казахов такой обычай – Асар. То есть «всем миром». Это когда переселенцам несли кто, что может – одеяла, посуду, еду, одежду… И все под дулами автоматов. И вместе бойни Сталин создал многонациональный Казахстан. Вот это настоящие ордынцы, а не те, кто высылал к нам целые народы… А еще есть Майдан – площадь (тюркское слово). Есть «геть – кеть – тюркское слово, ну и еще, если покопаться… А еще слова «казак» и «козак» имеют одно значение – вольный человек. Так что, настоящая Орда, это вы — Шановни Украинцы. И не нужно очернять это понятие сравнением с этой, пусть и многочисленной, но трусливой и тупой кучкой шакалов. С огромным уважением и теплом, гражданка Казахстана, Альбина Ахметова. Украина жасасын! Слава Украине!